Глава 17

Николас

 

Руки были крепко связаны веревками, мешая крови течь по венам и артериям. В горле жгло. Смочив высохшие губы, я проглотил скопившуюся слюну и ощутил горький привкус. Это была жажда. Даже такие сверхъестественные существа, как я, иногда нуждались в глотке чистой воды, но я не мог и пальцем пошевелить. Ко мне постепенно возвращался рассудок, и вскоре я смог здраво мыслить.

Видимо, кто-то подвесил меня к самому потолку, стянув веревками запястья. Я открыл глаза, и острая гнетущая чернота заставила меня засомневаться: не сон ли это? Но скоро взгляд хищника привык к темноте, и я смог осмотреть место заточения. Скорее всего, это был заброшенный подвал или погреб.  Помещение было сырым и  холодным, так что я весь покрылся гусиной кожей. Но холод не был помехой. Это всего лишь отстойное ощущение, — излишнее напоминание моей старой и угрюмой, но человеческой жизни, — которое навевает никому не нужные воспоминания о том, что когда-то, двести тридцать девять лет назад, я был простым человеком, способным чувствовать боль, холод и даже любовь. Сейчас же это неестественное отражение — жалкое подобие меня настоящего.

Рассматривая мрачный подвал, я опустил голову и  осознал, что подвешен прямо над колодцем, дна которого я не мог разглядеть. После нескольких неудачных попыток ослабить крепкие узлы перегнивших, но все еще крепких канатов, я признал, насколько сильно облажался, потому что у меня ничего не получилось. Все продумано до мелочей: я не смог найти ни одного способа, чтобы выбраться из ловушки. Мне удалось раскачать тело, и теперь я беспомощно болтался над пропастью, словно Тарзан на лиане. Веревки действительно были старые и с легкостью могли порваться от моего  веса, а я мог угодить прямиком в бездонный колодец, оказаться на дне которого не есть предел моих мечтаний.

Тем временем сонные летучие мыши, притаившиеся в темных углах подвала, очнулись и оживленно затрепетали серыми крыльями. В помещение пробрался еле ощутимый сквозняк, дверь со скрипом отворилась, и в проеме возник силуэт, окруженный сиянием тусклой луны. Громкие шаги заглушил отвратительный смешок.

 С трудом приподняв подбородок, я пытался рассмотреть вошедшего мужчину.

— Стоп, стоп, Николас, — остановил меня хриплый голос, прежде чем я успел это как-либо прокомментировать, — если ты снова назовешь мое внезапное появление одним лишь именем, что уже вошло в дурную привычку нашего странного приветствия, я тебя тотчас уничтожу на месте.

Я подтянулся и схватился руками за железный крюк, к которому был привязан.

— Ну что ты, Джонатан… Подвал с кучей мышей, пауками и глубоким колодцем… Я впечатлен.

— Рад слышать, мой старый приятель.

— К чему это все, Джонатан? Твоя месть еще не закончена? Я думал, что я и мои друзья достаточно натерпелись, учитывая, что я уже отсидел свой срок в тюрьме ни за что.

Я опустил голову. Мои пальцы больше не держались за железный крюк, и теперь я благодарил Тернера, что крепко привязан: окажись узлы послабее, я бы угодил в колодец до того времени, как очнулся.

— Я бы на твоем месте, Николас, не ехидничал и не тратил свои последние силы на лишнюю болтовню. Но увы, тебе все же придется ответить на некоторые вопросы.

Грозно прорычав, я повис на веревках, до боли врезающихся в запястья.

— Да, прости, дружище, Вирджиния действительно жива. Наверное, у тебя стоит попросить прощения за все годы моих издевательств...

— Неужели?  Тогда какого дьявола я здесь, Джонатан? Отпусти меня, черт бы тебя побрал!

Инстинктивно я выпустил острые кошачьи когти.

— Вирджиния жива, как выяснилось спустя пару сотен лет, — продолжил преспокойно разъяснять Тернер, не обращая ни малейшего внимания на мою реакцию. — Но ты был дураком, Саммерс, если и вправду все это время думал, что я влюблен в Бекер.

Исчерпав последнюю энергию, я окончательно выдохся и на время смирился с печальным положением.

— Спорный вопрос, учитывая то, что все двести тридцать девять лет ты мстил за убийство, которое я не совершал. 

— Ты переоцениваешь меня, дружище. Я не такой наивный, как ты, Николас, и, в отличие от тебя, могу рационально смотреть на вещи.

— Ты любил ее! Не ври хоть самому себе!

Развернувшись ко мне лицом, Джонатан поймал пылающий гневом взор.

— Арианна Бекер — мать Вирджинии — могущественная ведьма, наложившая проклятие, передающееся, словно чума. Эта женщина разрушила всю мою жизнь. Раньше я был  слепым котенком, которым управляли гнев и месть. Я хотел найти ее, отомстить за всех нас, насладиться, увидев, как она страдает, умирая самой мучительной смертью. — Его глаза сверкнули в ночной темноте, как у настоящего кота. — Закрутить роман с ее дочкой — это был единственный способ добраться до могущественной ведьмы. Но тут появился ты и стал у меня на пути. Импульсивный влюбленный юнец, слепо верящий любому слову Вирджинии.

Нет причин спорить с Джонатаном. Трудно описать, насколько сильно я жалел о выборе в восемнадцатом столетии. Столько времени прошло с тех пор, но последствия этой  оплошности преследуют меня всю жизнь.

— Но, видимо, я недооценил Бекер, — вздохнул Тернер и скрестил руки за спиной. — А ведь она пожертвовала своей жизнью, чтобы испоганить мою последнюю зацепку. Вся та месть, которую я годами вынашивал в себе, чтобы отыграться на всемогущей ведьме, вылилась на тебя. Я утратил свой последний шанс найти Арианну Бекер, которая легла на дно и затаилась. Всю злость я срывал на тебе, и гнев мой лишь вспыхнул с новой силой, когда я, словно мальчишка, влюбился в обычную смертную девушку по имени Ненси. Мне пришлось оставить любящую жену и сына, чтобы не подвергать семью опасности, которую несла в себе моя тайна. К мести добавилось желание разрушить проклятие, если смогу найти ведьму. Но все попытки закончились неудачей, и винить я смог лишь тебя, первого попавшего мне под руку. Теперь же Вирджиния оказалась жива, и это мой последний шанс отыскать Арианну. Может, я  вернусь к своей любимой семье, если буду уверен наверняка, что не принесу им вреда.