Глава 8

Этот мужчина был загадкой. Сколько раз я мечтала прочитать его мысли, разделить с ним боль и радость, познать самые трудные периоды его жизни... А тут все изложено на бумаге черным по белому. Это намного увлекательнее любого романа или детектива самого известного писателя. Для меня не существовало интересней книги, чем его пожелтевшая тетрадь, откуда я с жадностью черпала информацию.

Перед глазами все поплыло, и я уже не находилась в спальне дома Тернеров, а где-то далеко-далеко, вместе со своим принцем очутилась в восемнадцатом столетии. Ласкающий сердце бархатный голос Саммерса отчетливо звучал в голове. Зачитывая вслух свои стихи, он погрузил меня в иной мир, заставил забыться и на миг представить себя на месте его возлюбленной Вирджинии. Вместе с ним мы мчались на лошадях по полю, держась за руки, смотрели ночью на звездное небо, отправлялись в далекие путешествия на карете, любуясь неземной красотой природы. Даже танцевали на балу у самой английской королевы. Голова шла кругом от обилия нахлынувших ощущений.

И чем больше я осознавала, что у меня нет ни одного шанса увидеть брюнета вновь, раствориться в его изумрудно-голубых глазах, напоминающих морскую гладь и яркое безоблачное небо, тем больнее становилось на душе, и удары неспокойного сердца эхом отдавались в задурманенной голове, стараясь донести до разума какую-то важную информацию. Что же еще говорить о взаимных чувствах, которых мне, видимо, не суждено дождаться.

Достаточно было одного произведения, вселившего в меня надежду. Эта поэма стала последней в тетради: чернила более свежие, чем на предыдущих страницах, и почему-то мне показалось, что автор писал совсем не про Вирджинию.

Пусть это неправда. Пусть это все мое разыгравшееся воображение, что хоть один из сотни стихов посвящен мне.

Именно мне...

 

«Я тот, которому внимала

Ты в полуночной тишине,

Чья мысль душе твоей шептала,

Чью грусть ты смутно отгадала,

Чей образ видела во сне.

Я тот, чей взор надежду губит;

Я тот, кого никто не любит;

Я царь познанья и свободы,

Я враг небес, я зло природы,

И, видишь, — я у ног твоих!

Тебе принес я в умиленье

Надежду тихую любви,

Земное первое мученье

И слезы первые мои.

 

Лишь только я тебя увидел —

И тайно вдруг возненавидел

Бессмертие и власть мою.

Я позавидовал невольно

Неполной радости земной;

Не жить как ты, мне стало больно,

И страшно — порознь жить с тобой.

В бескровном сердце луч нежданный

Опять затеплился живей,

И грусть на дне старинной раны

Зашевелилася, как змей.

Что без тебя мне эта вечность?

Моих владений бесконечность?

Пустые звучные слова,

Обширный храм, без божества.

Он весь туманный и немой,

Красой блистая неземной,

К ее склонился изголовью;

И взор его с такой любовью,

Так грустно на нее смотрел,

Как будто он об ней жалел.

То не был ангел — небожитель,

Ее божественный хранитель».